«Половина населения не читает ничего»

Вероятно, что через какое-то количество лет литература вообще сойдёт на нет и заменится новыми видами искусства

Корреспондент «Новых Известий» Веста Боровикова встретилась с писателем Дмитрием Даниловом, лауреатом нескольких литературных премий, чтобы выяснить, есть ли будущее у литературы в стране, которая перестала читать.

— Много ли россиян сегодня, на ваш взгляд, читает книги?

— Я мельком видел результаты опроса, согласно которому половина нашего населения не читает ничего. Думаю, это нормально. Ненормально было, когда читала вся страна. В этом было какое-то извращение. У людей, кроме литературы, есть масса других развлечений. Думаю, литература в будущем станет частным делом небольшого круга людей: тех, кто пишет и тех, кто что-то читает. Все меньше и меньше литература будет влиять на какие-то социальные процессы. И это хорошо. Литература не должен быть заменителем всего. Мне кажется, эта ситуация, когда писатель писал с осознанием, что он пасет народы и скажет сейчас последнюю правду — совершенно больная. Писатель должен какие-то эстетические задачи решать, а не тайны бытия искать. И еще хотелось бы писательством зарабатывать. Хотя, я думаю, что через какое-то количество лет литература вообще сойдет на нет и заменится новыми видами искусства.

— То есть в такой ситуации пять-шесть толстых литературных журналов на страну — нормально?

— Как человеку, близкому толстым журналам, мне хотелось бы, чтобы они были на плаву. И чтобы вопрос с их финансированием решился. Они не для широкой публики, просто потому что нет такой публики. Но как экспертная площадка они замечательно работают. Я бы хотел, чтобы они выжили. А они просто загибаются. Если бы я был министром культуры, то я бы нашел какой-то способ их финансировать. Без требования стать коммерчески успешными. Достаточно просто обязать библиотеки выписывать журналы. Или найти частного мецената. Это если бы я был озабочен российской словесностью. Для поддержки толстых журналов требуются совершенно ничтожные по меркам государства или крупного бизнеса деньги. Это все равно, что для нас с Вами потратить сто рублей, или даже десять.

— На то, что нам не близко и непонятно. Кого вы цените из своих русских современных коллег?

— Я бы, в первую очередь, назвал Анатолия Гаврилова. Для меня это, пожалуй, лучший современный прозаик. Он живет во Владимире, своим продвижением особо не занимается и поэтому мало известен широкой публике. Мне нравится, что делают Денис Осокин и Андрей Левкин. Прекрасные писатели: Роман Сенчин, Александр Снегирев. Очень интересный, разносторонний автор Марина Галина. Но вообще перечислений я не люблю. Потому что я потом буду вспоминать имена и жалеть, что кого-то забыл назвать.

— Читая вашу пьесу «Человек из Подольска», которая получила Золотую маску, я подумала, что она написана на вашем личном опыте. Забирали вас в обезьянник?

— Забирали.

— За что?

— За то, что я фотографировал метро. Я посидел там некоторое время, меня очень тщательно обыскали, забрали у меня деньги и отпустили. Мне этого было достаточно.

— То есть проблема полицейского государства…

— Это вечная проблема для России. Вообще, я писал о давлении одних людей на других. Это шире, чем о полицейском государстве. И еще о том, что вот такими дикими, насильственными способами человеку могут сообщить какие-то важные для него вещи (что в реальной жизни, конечно, недопустимо). Потому что в словах полицейских есть своя правда.

— Почему недопустимо? Разве то, что нас ломает, нас в то же время не делает?

— Не знаю. Я об этом не думал. Если сходу отвечать, то нас формирует вообще все. Когда нас ломают, мы сопротивляемся, и результат может быть обратным.

— Вы можете назвать себя счастливым человеком?

— Счастье – громкое слово. Я боюсь его использовать. Редкие вспышки этого состояния мне знакомы. Но вообще заниматься писательством – это интересное занятие. Лично для меня.

— А что в нем интересного?

— Как автогонщик объяснит, почему ему нравится гонять в автогонках?

— Наверное, адреналин.

— А в этом тоже есть адреналин.

— То есть вы бы не подписались под фразой, что «для того, чтобы хорошо писать, страдать надо, страдать»?

— Страдать, в принципе, не обязательно. Но для того, чтобы быть писателем, и хорошим, надо иметь трагическое мироощущение. В какой-то момент я понял, что это одна из важнейших разделительных линий между людьми.

— Видимо, поэтому хорошие писатели не умеют рассказывать анекдоты. Потому что нет настроя на то, чтобы снизить градус…

— Наверное, да. Жанр баек мне чужд.

— Всякий писатель должен быть ленив?

— Ну, не знаю. Собственно, почему обязательно ленив? Что касается лично меня, то я очень не люблю лишних хлопот, обязательств, траты сил. Я очень не люблю свою жизнь специально нагружать неудобствами. Но есть какие-то вещи, ради которых я готов потерпеть большие неудобства.

— Например?

— Да вот, хотя бы литература.

Оригинал

Добавить комментарий